ПРАВОСЛАВИЕ В КАРЕЛИИ
Информационный портал Петрозаводской и Карельской епархии

Страница Митрополита | ИсторияХрамы | Монастыри | Святые | Фотогалерея | Архив
Беседы о Православии | Календарь | НовостиОбъявления | ВидеозаписиE-mail


© Константин (Горянов) (Петрозаводск)

ЦЕРКОВНЫЕ АСПЕКТЫ РЕВОЛЮЦИОННЫХ СОБЫТИЙ 1917 г. В ОЛОНЕЦКОЙ ЕПАРХИИ

Аннотация: Статья посвящена важной проблеме в истории Русской Церкви — событиям 1917 г., который стал рубежом двух периодов в нашей церковной истории:

синодального и второго патриаршего. Автор рассматривает церковные аспекты революционных событий 1917 г. в Олонецкой епархии в контексте процессов, про­исходившие в церковном обществе России после Февральской революции как госу­дарственного переворота. Особое внимание в статье уделено т. н. отречению императора Николая II от престола, а также церковной революции, в которой отражен весь спектр проблем и настроений, переживаемых Церковью в переломную эпоху.

Ключевые слова: 1917 год, Февральская революция, церковная революция, Олонецкая епархия, Николай II, отречение.

 

Ведение. Поскольку в моем докладе будет идти речь о т. н. цер­ковной революции, считаю уместным дать краткое определение, что же такое Церковь.

Церковь Христова есть от Бога установленное общество людей, со­единенных православною верою, законом Божиим (заповеди), священноначалием (каноническим, т. е. законным духовенством), едиными Таинствами (в Православии их семь). Это общество возглавляется и управляется Самим Господом Иисусом Христом по воле Бога Отца и одушевляется, живится и освящается Духом Святым. Основатель христианской Церкви — Господь Иисус Христос, Богочеловек. Сам Господь во дни Своей земной жизни не называл общество Своих уче­ников Церковью, и само название Церкви относил к будущему време­ни: «...создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее» (Мф. 16:18). Общество учеников стало Церковью в день Пятидесятницы, когда на учеников Христовых сошел Святой Дух и навеки соединился с Цер­ковью в лице апостольской общины.

К Церкви принадлежат, во-первых, все верующие во Христа, живу­щие на земле, во-вторых, души скончавшихся в вере и, в-третьих, космические ангельские миры. Поэтому Христову Церковь можно условно разделить на две части — земную и небесную. Земная — это все православные христиане, живущие сейчас на земле. Эту Церковь в богословии еще именуют «воинствующей», потому что христиане борются, в первую очередь, со своими грехами и пороками, с силами зла, а также иногда и с проявлениями бесовщины.

Церковь небесная, или «торжествующая», — это ангелы и души всех усопших в вере и покаянии. Все члены как «воинствующей», так и «тор­жествующей» Церкви соединены с Господом, как со своим Главой, и в Нем друг с другом. В Послании к Ефесянам святого апостола Павла Иисус Христос прямо именуется «...главою Церкви, которая есть Тело Его, полнота Наполняющего все во всем» (1 глава, 22—23-й стихи).

Таким образом. Церковь — это не просто человеческая организация, общество верующих, но живой Богочеловеческий организм, в основе которой лежит Личность Богочеловека Иисуса Христа.

Основные свойства Церкви как Богочеловеческого организма опре­деляются словами Никео-Константинопольского Символа Веры «Ве­рую... во Едину, Святую, Соборную и Апостольскую Церковь...». Церковь едина, ибо создана по образу Триединого Бога — Святой Троицы и состоит из множества отдельных личностей, скрепленных единством веры и таинств. Святость Церкви обусловлена не только святостью Христа как ее Главы, но и святостью, к которой призваны все ее члены (к святости призван каждый христианин). Церковь Соборна, или вселенская, то есть объединяющая христиан не только в пространстве, но и во временах. Апостольство Церкви заключается в том, что она основана апостолами — учениками Иисуса Христа, со­храняет верность их учению, имеет от них преемство (через епископат) и продолжает их служение на земле.

Таким образом. Церковь связана с миром по своей человеческой природе. Более того, земная Церковь состоит из простых людей. А лю­дям, как известно, свойственны как добрые, так и злые поступки, ко­торые определяют в том или ином русле ход человеческой, в том числе и земной церковной истории. Церковь, с одной стороны, для нас явля­ется предметом веры, но, с другой стороны, мы Церковь наблюдаем и в истории. Церковь веры нам представляется в каком-то изумитель­ном сиянии святости, красоты, величия. Церковь на земле в ее истории порой представляется нам тусклой, порой трагичной, а порой вызыва­ет недоумение: какое соотношение есть между Церковью, которую мы исповедуем как святую, и той Церковью, которую мы собой представ­ляем. Что же мы за общество? Мы — больное общество, мы больны смертностью, мы больны грехом, мы больны колебанием между добром и злом. Апостол Павел в свое время говорил: «...мз-зя вас имя Божие хулится» (Рим. 2:24). Поэтому Церковь еще называют врачебницей, или лечебницей, по слову Христа, что «не здоровые имеют нужду во враче, но больные» (Мк. 2:17).

Но в моем докладе речь пойдет о Церкви как организации со своей структурой (Церковь как институт), которая существует в конкретном государстве со своим законодательством, в определенном простран­ственно-временном историческом контексте. Однако эти взаимодей­ствия, соприкосновения Церкви с миром и взаимоотношения людей в самой Церкви никоим образом не нарушают ее вышеприведенных существенных свойств: Единства, Святости, Соборности и Апостоль­ства. Итак, когда речь идет о т. н. церковной революции, то имеется в виду состояние РПЦ как института в 1917 г.

В эпицентре революции. Революцию называют «локомотивом истории» или «процессом социального творчества» — звучит красиво. Но что представляет собой этот, по выражению К. Маркса, «локомотив истории», что или кого кидают в его топку? Чем надо рассчитываться за возможность «социального творчества», за право небольшой группы людей изменить ход истории в нужном ей направлении? И такими ли уж массовыми и непреложными являются все революции, как нас за­ставляют думать?

Нет причин сомневаться в выводах и фактах, изложенных в вос­поминаниях товарища обер-прокурора Святейшего Синода князя И. Д. Жевахова о почти незаметном, не предвещающем трагического развития начале Февральской революции 1917 г. «Возвратись в Петер­бург 24 февраля 1917 года, я застал в столице необычайное возбуждение, которому, однако, не придал никакого значения. Русский человек ведь способен часто прозревать далекое будущее, но еще чаще не замечает настоящего. Менее всего я мог думать, что те ужасные перспективы, о которых я предостерегал своими речами и которые чуяло мое сердце, уже настали и что Россия находится уже во власти революции... Я не хотел, я не мог в это верить. Проехав перед тем тысячи верст, я видел не только полнейшее спокойствие и образцовый повсюду порядок, но и неподдельный патриотический подъем; я встречался с высшими должностными лицами, со стороны которых не замечал ни малейшей тревоги за будущее; все были уверены в скором и победном окончании войны и в откровенных беседах со мной жаловались только на то, что один Петербург, точно умышленно, создает панику, а Государственная Дума разлагает общественное мнение ложными сведениями о положении на фронте. Видел я и возвращавшихся с фронта солдат, и направляю­щихся на фронт новобранцев, и любовался их бодрым настроением и веселыми лицами, их уверенностью в несомненной победе, их молод­цеватым видом и выдержкою. Не испытывало никаких лишений и на­селение. Всего было вдоволь...»1 А в учебниках истории прежних и на­стоящих рассказывается о восставшей против Царя поголовно всей России. Так ведь без лжи революции не делаются, как говорит автор названных воспоминаний, «...всякая революция есть ложь: она на­чинается и проводится надувательством и обманом, ибо есть порож­дение дьявола — отца лжи»2. Ложью запугивают население, ложью побеждают. Ложной была информация об отречении Царя от Престо­ла, но эта ложь стала спусковым крючком революции.

Всего за 4 дня до начала революции во всех кафедральных соборах России в Неделю торжества Православия (19 февраля) все архиереи Русской Православной Церкви возглашали: «Помышляющим, яко Православный Государи возводятся на Престолы не по особливому о них Божию благоволению, и при помазании дарования Святого Духа к прохождению великого сего звания в них не изливаются: и тако дерзающим их на бунт и измену, анафема». Почему же так скоро эти слова оказались забытыми? Почему оказалась забытой клятва на вер­ность династии Романовых, данная в 1613 г., и присяга лично Государю Императору Николаю II? Почему находящиеся в Петрограде члены Святейшего Синода не потребовали очной ставки с «отрекшимся» Царем? Почему избылось понимание того, что любая революция есть сатанинское дело, и память о том, что первым революционером был сам сатана? Куда делся страх того, что даже бездеятельная поддержка революции, даже простое непротивление ей может считаться грехом для православного христианина и тем более для пастыря?

Размышлять о самой кровопролитной, бесчеловечной революции 1917 года легче, опираясь не на современные либеральные умозаклю­чения, а на свидетельства современников и участников событий веко­вой давности, на достоверные документы, открывающие не только фактическую сторону события, но проявляющие идеологическую подоплеку, раскрывающие истинный нравственный смысл происхо­дящего. О том, в каких сферах вершилась русская революция, можно представить также по воспоминаниям очевидца князя И. Д. Жевахова, который в силу своего государственного положения оказался в ее эпи­центре. Будучи помощником Царя, одним из выдающихся деятелей Святейшего Синода, он, человек глубоко верующий, всей своей жизнью был предан России, пытался отстоять Россию, ее исконный уклад жиз­ни, основанный на Господних истинах, показывал искусственность дурмана, проникшего во все слои русского общества и охватившего даже правительство и армию. К несчастью, в разрушении русской го­сударственности принимали участие не только враги России, но и те, кому была вверена ее охрана, кто стоял на страже ее интересов.

Будучи арестованным Временным правительством и размещенным в Таврическом дворце, многое видел князь. «Нет слов, во что превра­тился Таврический Дворец!.. Базарная площадь провинциального горо­да, в дни ярмарки, в праздничный день, казалась чище, чем залы этого исторического дворца, заплеванные, покрытые шелухой подсолнухов, окурками папирос и утопающие в грязи...

Видел я и пастырей Церкви, членов Думы, но ни один из них не сделал даже движения в мою сторону; а, между прочим, еще так недавно они приносили мне горячие благодарности за проведение пенсионного Уста­ва духовенства; еще так недавно величались моим вниманием к их нуждам..." Преступником никто из нас не был; укрываться от пре­следований не учился: такие приемы претили нашему нравственному чувству, и вот почему Керенскому не стоило ни малейшего труда аре­стовать всех нас... Но величаться такой победою, конечно, мог только глупый человек. Несчастные, обманутые люди! Что я мог сказать им в ответ, когда знал, что их распропагандированные товарищи разо­рвали бы на куски каждого, кто решился бы пойти к ним спасать их, когда психоз проник уже в самую толщу народа, и вся Россия преврати­лась в сумасшедший дом!»3

Звучит современно и через сто лет. О таком же массовом психозе говорят свидетели Киевского майдана и Одесской Хатыни. И встает тот же вопрос — почему это случилось? Почему победило зло, не­правда, неверие? Потому что, как говорит философ А. С. Панарин, «порок получает наибольшее вознаграждение — и это не по воле сле­пого случая, а согласно рецептам либерального технологизма»4. И эти технологии прежде всего направлены на сокрушение народного духа, христианской веры. С загадочными снайперами Киевского майдана перекликается даже дезинформация, что в феврале 1917 г. царская власть установила на крышах пулеметы, из которых полиция вела огонь по восставшим. Вопрос о том, кто в действительности стрелял в фев­рале с крыш по улицам Петрограда, остается открытым, однако исто­риками признается, что выстрелы были единичными и пулеметы для рассеивания толп не применялись5. Историк А. В. Соколов писал: «В февральские дни православные храмы не только не являлись огне­выми точками царской полиции, но сами стали жертвами обстрелов. Однако важен даже не этот вывод сам по себе, а то восприятие церкви народом, которое продемонстрировали случаями с "призраками" на колокольнях. Ведь кроме имевшей место истерии, связанной с поиском по чердакам и подвалам врагов народной свободы, необходимо при­знать наличие негативного отношения революционных солдат и рабо­чих к духовенству, в котором видели сторонников и защитников старо­го строя. Поэтому с такой легкостью принимались на веру и распро­странялись слухи об укрывающихся в храмах и на колокольнях полицейских. Неуважение к религиозным святыням проявилось с самых первых дней Февраля, и то, с каким остервенением вчерашние прихожане стали расстреливать храмы, свидетельствует о катастро­фическом падении авторитета церкви у населения накануне революции. Таким образом, мы видим, что вовсе не большевики первыми иници­ировали "гонение" на православие: разрушение церквей началось за­долго до Октябрьского переворота»6. В основе любого революционно­го оболванивания лежат не социальные факты, которые есть просто декорация или предлог, а, главное, религиозный элемент. И можно удивляться недомыслию людей, которые за социальными лозунгами, за фальшивой пропагандой не увидели истинных причин — ненависти к Христу и войны против Православия.

Предпосылки: отречение или отрешение. Февральская революция 1917 г., ставшая детонатором «церковной революции», полностью из­менила жизнь православных верующих по всей России. Как было за­мечено князем И. Д. Жеваховым, ни общероссийских массовых вы­ступлений, ни явных причин к ней не было, но искренний, верующий, православный российский народ, подвергшийся тотальному либераль­ному обману, распропагандированный и сбитый с фундаментальных религиозных смыслов, был насильно поставлен перед выбором. Пер­вейшей и главной предпосылкой переворота можно считать чудовищ­ную фальсификацию так называемого «отречения» Николая II. Нена­вистникам России нужно было пленить «Удерживающего» от мирово­го зла и высвободить тьму беззакония. Нужно было разрушить государственную власть, которая является установлением божествен­ным (Рим. 13:1). Она призвана препятствовать распространению зла и содействовать утверждению добра (Рим. 13:3—4). Именно такой бого­угодной государственной власти учение Церкви призывает христиан быть законопослушными и исполнителями ее повелений. Противя­щийся власти противится Божию установлению (Рим. 13:2). Посяга­тельство на власть или бунт против нее признаются Церковью грехом.

Постановочный акт «отречения» или, точнее, «отрешения» от вла­сти законного Императора Николая II являлся необходимым, чтобы народ поверил в «предательство» своего Царя и ему не на что стало опереться в исканиях и колебаниях. Заговорщики прекрасно это по­нимали, поэтому так хорошо все режиссировали: это и загнанный поезд в тупик с красноречивым названием «Станция Дно», и фальси­фикация отречения, которое следует назвать отрешением от престола. По сей день это кощунственное событие, замутненное множеством версий и легенд, остается темным пятном в российской истории. Хотя, по закону обратной перспективы, чем дальше отстоит от нас трагическое время, тем полнее проявляются его истинные события, которые полно­стью скрыть невозможно.

И сегодня уже не остается сомнений в том, что Николай II не по доброй воле подписал Манифест отречения, если вообще подписал (?). Подлинного документа нет, а ведь в оригинальном документе в высшей степени были заинтересованы лица, фактически арестовавшие Царя. Если бы был оригинал Манифеста, то его бы сфотографировали (с фотографией тогда проблем не было) и фотографии опубликовали бы во всех газетах и журналах. Это было бы для всех неопровержимым вещественным доказательством. А так — только афиши на заборах, тумбах и газеты... Царь был пленен и обманут масонами из своего до­веренного окружения. Основные законы Российской Империи ника­кого «отречения» Царствующего Императора от престола не предус­матривают (а стало быть, оно было полным беззаконием).

По этому поводу историк П. В. Мультатули пишет: «4 марта 1917 года практически во всех газетах был опубликован Манифест об отречении Императора Николая II от Престола в пользу своего брата великого князя Михаила Александровича. Однако, вещдок, т. е. оригинал Ма­нифеста об отречении "нашелся" только... через одиннадцать лет в 1928 году, когда его "обнаружили" в архиве Академии наук в Ленин­граде. Это был набранный на печатной машинке текст, где подпись Николая II сделана карандашом (!). Отсутствуют титул императора и личная императорская печать. Вот этот самый документ до сих пор считается оригиналом манифеста и хранится в Госархиве РФ! Понятно, что документы госважности никогда не подписывались Государем карандашом. Что, в императорском поезде Главнокомандующего не было бланков, печатей, чернил, фотоаппарата, копирки? В 2006 г. ис­следователь Андрей Разумов фактически доказал, что "карандашная подпись" взята с приказа Николая II по армии и флоту от 1915 г. "Пере­ведена" по специальной технологии... Говорят, что император сам со­ставил манифест. На самом деле документ был написан генералом Рузским и Председателем Государственной Думы Родзянко за несколь­ко дней до событий. Государь его даже не видел. Подпись Императора подделали. После "написания" манифеста об отречении 8 марта 1917 г. Императора арестовывают официально. Временное правительство и члены Государственной Думы испугались, что, если Государь выйдет из-под контроля, он сразу же заговорит и опровергнет свое отречение. Император до самой кончины был под жестким домашним арестом»7. Арестовали не только царя, но и жену, и детей. Никаких журналистов к Императору не допускали. Что, разве газетчикам было не интересно взять интервью у отрекшегося царя и задать ему несколько вопросов? «Тем показательнее, что уже в первые дни марта, до ареста Царской Семьи, Временное правительство объявило национальной собствен­ностью Зимний дворец... а над дворцом уже со 2 марта развевалось красное знамя»8.

Если бы отречение от престола действительно имело место, то чле­ны Государственной Думы и Временного правительства на руках бы внесли Николая II в Петроград, чтобы он при всех, в том числе при членах Святейшего Синода (Церковь была государственной), произнес хотя бы одну короткую фразу типа: «Я для блага России отрекаюсь от престола...», и тогда не было бы никаких вопросов. На наших глазах происходили отречения президента Б. Н. Ельцина и папы римского Бенедикта XVI. Конечно, тогда телевидения не было, но личное вы­ступление Николая II в Таврическом или Зимнем дворце в присутствии членов Правительства, Государственной Думы, Святейшего Синода, журналистов и других было бы не менее убедительно.

Но афиш на заборах и газет было достаточно, чтобы того же 4 мар­та в своей проповеди архиепископ Тамбовский и Шацкий Кирилл (Смирнов), заявил, что отпечатанный в газетах «Акт» об отречении — это якобы тот «документ, которым Царь Сам освобождает нас от при­сяги, данной на верное ему служение», а посему «освобожденные Самим Государем от присяги Ему, мы имеем в лице Временного Правительства, Государственной Думой учрежденного, вполне законную власть», которой «должны теперь повиноваться, как повиновались не за страх, а за совесть Государю своему»9.

Накануне Февральской революции в церковных кругах была ши­роко распространена привнесенная масонами ложная теория, будто Симфония Церкви и Царства является не благом для РПЦ, но помехой церковному развитию, будто поддержка Церкви Самодержавным Ца­рем есть насилие над ее свободой, есть унижение Церкви и рабская зависимость от светской власти. Поэтому реорганизации церковной структуры, изменение назначения епархиальных архиереев, отстране­ние неугодных епископов новому правительству сходило с рук и не воспринималось как узурпация прав монарха.

В начале революции обер-прокурором Святейшего Синода стал В. Н. Львов. Ставленник Временного правительства, он стремился «освободить» Церковь от «реакционного», то есть верного Помазанни­ку епископата, не соответствовавшего духу нового времени. Он сразу же потребовал устранения из Синода митрополитов двух столиц — Петрограда и Москвы. Первыми были отстранены митрополиты Питирим и Макарий, за ними последовали многие другие члены Синода. В новый состав из прежнего Синода вошел только архиепископ Сергий (Страгородский), которому предстояло через десятилетия искупить ошибки иерархов и, став Патриархом Московским и всея Руси в 1943 г., начать восстановление погубленной Русской Православной Церкви. Синод, полностью потерявший понимание значимости Богоустановленной власти, хладнокровно взирал на крушение монархии и России, не поднял голос в защиту Царя, настойчиво повторяя, что Царь сам отрекся. А кто из членов Святейшего Синода был свидетелем?

Надо признать также охлаждение к вере значительного числа свя­щенников, особенно выходцев из народной среды. К началу XX в., и осо­бенно во время Первой мировой войны, религиозность русского народа в целом заметно пошатнулась. Не редкостью стали неверующие, не по­нимающие сакральных истин священники. И таковых было много, иначе не объяснить, что в среде рядового духовенства, как белого, так и черного, и церковнослужителей отношение к государственному пере­вороту было восторженным. Февральская революция рассматривалась иерархией и клириками Русской Церкви не как общенациональная трагедия, а как простая смена одного государственного строя другим, лучшим. Наше тогдашнее священноначалие обнаружило полное забве­ние учения Церкви о государственной власти, о Симфонии Церкви и Царства, грехе клятвопреступления.

На формирование мнения приходского духовенства о революцион­ных событиях влияло несколько факторов. Первый из них — это по­зиция Синода, распоряжениям которого (например, об изменении богослужебных чинов и молитвословий) православные священнослу­жители подчинялись согласно внутрицерковной дисциплине.

Вторым фактором являлся массовый революционный настрой, часто в форме психоза, охвативший с первых чисел марта 1917 г. часть населения страны. В те дни монархические идеи были крайне непо­пулярны. В отчете обер-прокурора Святейшего Синода дана характе­ристика морального состояния православного населения, составленная (на материалах своей епархии) Екатеринославским епископом Агапитом (Вишневским), в которой преосвященный разделил прихожан епархии на три категории. Самой малочисленной он назвал людей русско-православного мировоззрения и старинного уклада. К наиболее многочисленной категории, по его мнению, принадлежали люди, чья вера была неясной и неглубоко проникала в их жизнь. Они, отдававшие все силы организации своей бытовой жизни, по мнению епископа, на­стоящими ревнителями веры не были. К третьей категории Владыка отнес представителей молодого поколения, которых коснулся «совре­менный тлетворный дух отрицания и сомнения, дух гордыни и непо­виновения». Эти молодые люди, писал епископ Агапит, «мечтают о новой революции, от которой ждут для себя "земного рая", т. е. вся­ческих благ и удовольствий для тела, а главное — ничегонеделания»10. В соответствии с такими отчетами государственный переворот вос­принимался как насущная необходимость для спасения России.

Об этом пишут такие авторитетные исследователи церковных ре­волюций, как М. А. Бабкин, П. Г. Рогозный" и А. В. Соколов. Последний подчеркивает, что «охваченные революционными настроениями при­хожане начали пристально следить за речами священников, и даже простое упоминание в положительном ключе о бывшей царствующей династии вызывало обвинение в "черносотенстве" и "контрреволюци­онности". Образующиеся по всей России общественные комитеты и советы первым делом начинали изучать действия местных епархи­альных преосвященных в плане их лояльности новому строю»12.

Третьим фактором, определявшим позицию духовенства, являлось отношение к революционным событиям местных правящих архиереев. В противном случае духовенством, зачастую при участии местных органов новой власти, предпринимались меры для увольнения своих архиереев с их кафедр. В некоторых епархиях съезды духовенства и новообразованные церковные советы открыто выступили против своих архиереев, ходатайствовали перед Синодом об удалении («чист­ке») неугодных иерархов под всевозможными предлогами: за излишнюю строгость и взыскательность, за деспотический нрав, за имевшуюся у них в прошлом репутацию черносотенцев, за связь с Г. Распутиным и т. п. Следует отметить, что большинство обвинений в адрес еписко­пата базировалось на слухах и анонимных доносах, не подтвержденных никакими фактическими данными. В некоторых российских епархиях в 1917 г. подобные методы «церковного большевизма» принимали скандальный характер, однако Святейший Синод, несмотря на общий паралич власти в России, пытался сохранять роль решающего арбитра.

За первые месяцы Февральской революции было уволено около полутора десятков правящих архиереев, причем большинство из них было отправлено Синодом в отставку по ходатайствам местных епар­хиальных съездов, часть которых находилась под властью Комитета общественной безопасности. Такие факты весной 1917 г. были нередки и имели место вследствие проходившей в тот период «церковной рево­люции», явления уникального для России.

Почему же приходское священство так активно приняло револю­ционные изменения? Для того чтобы это понять, следует обратиться к истории, к характеристике того, какое место священник занимал в государстве и в народной среде императорской России. Приходское духовенство ближе других сословий было к народу, к крестьянству, ко­торое на протяжении веков оставалось глубоко верующим. Приходские священники кроме собственно религиозных функций исполняли и ряд чиновничьих обязанностей, вели метрические книги, лечили, учили, со­общали прихожанам государственные указы и распоряжения. То есть являлись тем звеном, через которое государственная власть общалась с народом. При всех этих обязанностях государственного обеспечения у приходских священников не было. Материальное положение России не позволяло перевести священников на государственное жалование, хотя этот вопрос прозвучал в начале 1860-х гг., когда появились первые публи­кации, посвященные данной проблеме. К началу XX в. только небольшая часть священников получала казенное жалование. Но на протяжении всей своей истории духовенство было малообеспеченным сословием, которому приходилось тяжело в первейших заботах о пропитании.

Церковь ожидала перемен, она их с воодушевлением приняла в фев­рале 1917 г., не осознавая истинных подоплек и трагических последствий.

Таким образом, вследствие различного влияния перечисленных факторов духовенство РПЦ на местах занимало неоднородную позицию относительно революционных событий: от выражения откровенной радости по поводу свержения монархии до заявления об аполитичном отношении к государственному перевороту. И Февральская революция рассматривалась иерархией и клириками РПЦ не как общенациональ­ная трагедия, а как простая смена одного государственного строя другим, лучшим. Но мнимая февральская свобода скоро превратилась в кровавое порабощение Церкви.

Революционные иллюзии в Олонецкой губернии. Вопрос о степе­ни «демократизации» церковной жизни в Олонецкой епархии до сих пор мало изучен. Но можно уверенно утверждать, что процессы «церковной революции» самым непосредственным образом затронули ее жизнь.

Известия о революционных событиях, происходивших в Петрогра­де в феврале 1917 г., пришли в тихий, провинциальный Петрозаводск с опозданием и поначалу лишь в виде слухов, иногда противоречивших друг другу. Местная организация РСДРП, созданная политссыльными еще в период первой революции 1905—1907 гг., прекратила свое суще­ствование и была возрождена только к 1917 г.13 Пролетариат был крайне немногочислен — его представляли лишь рабочие Александровского завода, лесопильных заводов Кеми, Сороки, к их же числу, правда, с большими оговорками, можно отнести рабочих Мурманской железной дороги (их русской части), основную массу которых составляли вчераш­ние крестьяне, ставшие чернорабочими. Главными вдохновителями революционных идей в немногочисленной рабочей среде были полити­ческие ссыльные — недоучившиеся студенты, рабочие, взявшие на себя после событий 1905 г. организацию маевок и митингов. С 1916 г. в Оло­нецкий край перестали ссылать членов разного рода запрещенных партий ввиду большого скопления рабочих на строительстве Мурман­ской железной дороги. К началу революционных потрясений 1917 г. Петрозаводск жил обычной повседневной жизнью.

В конце февраля 1917 г. в местной печати не публиковалось никаких сведений о том, что происходит в столице. Только после того, как сре­ди горожан, разными путями узнававших о последних событиях, на­чалось заметное для губернской власти волнение, 4 марта было опу­бликовано обращение Городской думы к населению с сообщением об избрании Временного правительства. Ночью с 3 на 4 марта на концер­те в здании Общественного собрания (кинотеатр «Триумф») был про­читан Манифест об отречении от престола государя императора Ни­колая II. Несколько человек, приехавших вечером из Петрограда, ру­ководили разоружением находившихся здесь представителей местной полиции. Сразу после концерта началось многолюдное собрание с участием интеллигенции, рабочих и офицеров 7-го железнодорожно­го батальона (строившего участок Мурманской железной дороги) под председательством полковника К. Д. Межинского. На нем было решено создать Комитет общественной безопасности (КОБ), которому должны были подчиниться все учреждения с целью сохранения порядка в го­роде при отсутствии полиции. Состав Комитета на протяжении его существования менялся несколько раз. Первым председателем его стал адвокат И. И. Леви, о котором в городе говорили, что если он брался за какое-либо судебное дело, то заранее можно было быть уверенным, что дело выиграно14.

Кроме него в Комитет также вошли К. Д. Межинский, Р. Л. Прушевский, В. П. Лядинский, Лебедев, Бергер (впоследствии осужденный за мошенничество). Утром 4 марта из Петрограда в Петрозаводск при­было еще несколько революционных матросов и солдат, которые обе­зоружили всю городскую полицию и жандармерию, отобрали у неко­торых горожан хранившееся оружие, произвели обыски и арестовали жандармского подполковника. Налицо свидетельство полного пара­лича власти. На Александровском заводе был организован массовый митинг с выступлениями нескольких ораторов, а затем — многолюдная манифестация с участием оркестра 7-го железнодорожного батальона, которая прошла С красными флагами и пением песен по центральным улицам Петрозаводска до вокзала15. Вечером того же дня на экстренном совещании Городской думы в присутствии многочисленной публики был избран новый состав Комитета общественной безопасности. Его главой стал известный в городе потомственный купец и благотворитель Г. Е. Пименов, членами — гласные Городской думы, представители земства, местной интеллигенции, рабочих, воинских частей, от духо­венства — ректор Олонецкой духовной семинарии протоиерей Николай Чуков (впоследствии митрополит Ленинградский и Новгородский Григорий). После низложения губернской администрации Комитет стал единственным органом местной власти, не прекратив свое суще­ствование и после официального назначения комиссара Временного правительства инженера И. Ф. Кучевского. Еще один представитель петрозаводского духовенства, ключарь кафедрального Святодуховского собора протоиерей П. Метелёв, был занят в работе Комитета — его избрали в продовольственную комиссию КОБ16.

5 марта 1917 г. после утреннего богослужения в Петрозаводском кафедральном соборе епископ Иоанникий (Дьячков) прочитал перед прихожанами манифесты Государя императора об отречении и велико­го князя Михаила о передаче власти Временному правительству. Затем был совершен благодарственный молебен Господу Богу, возглашение имен царской фамилии на богослужениях с этого дня было навсегда прекращено. Еще спустя несколько дней, 9 марта, Петрозаводск от­мечал «праздник Свободы», в котором наряду со всеми участвовало и духовенство. Перед Святодуховским собором собралась многочис­ленная толпа, прибыли войска железнодорожного батальона с оркестром с лозунгами «Свобода, равенство, братство», «Да здравствует новое правительство!», «Да здравствует республика!». Затем на площади перед храмом появились командир бригады полковник Алексеев с офицера­ми, а из собора вышло духовенство в белых праздничных облачениях17 во главе с епископом Иоанникием. Прозвучал знаменитый гимн Д. Бортнянского «Коль славен наш Господь в Сионе...»18, затем под открытым небом началась панихида по «павшим за свободу России» в дни пере­ворота. Впервые в истории города в панихиде участвовало несколько тысяч человек. После того как была пропета «Вечная память», епископ Иоанникий пошел по рядам войск и народа, стоявшего на площади, благословляя крестом и окропляя святой водой стоявших. После это­го в городе продолжился светский праздник с многотысячной мани­фестацией19.

Несколько позже, в конце марта 1917 г., в Петрозаводске с опоздани­ем на неделю была устроена манифестация в память погибших в Петро­граде «жертв революции», похороны которых состоялись там еще 23 мар­та на Марсовом поле. Манифестанты с красными флагами прошли по центральным улицам города и, задержавшись у кафедрального собора, пропели «Вечную память» погибшим в Петрограде «борцам за свободу»20. В Петрозаводске было известно имя одного местного уроженца-«революционера», 19-летнего А. Кузьмина, который, совершив покушение на председателя Петербургской судебной палаты, был казнен в 1908 г. Влияние большевиков в 1917 г. в Петрозаводске было невелико, в местном Совете рабочих и солдатских депутатов до января 1918 г. преобладали меньшевики и эсеры.

Революционные перемены затронули приходскую жизнь в губерн­ском центре. Впервые для того, чтобы прихожане в дни Светлой Седмицы могли принять у себя священника с крестом, им было необходимо забла­говременно предупредить об этом причт и выслать им приглашения. Это было сделано для того, чтобы после объявленной правительством свобо­ды вероисповедания не «оскорбить» чувства тех, кто не желал видеть священника в своем доме в праздничные пасхальные дни21.

В 1917 г. «февральские» настроения охватывали все большее число жителей Петрозаводска, в том числе и духовенство. Священник П. Метелёв публикует в местной печати следующее объявление: «Граждане! Нам не нужны бронзовые романовские медали и др. знаки — отдадим их на нужды обороны!...» Протоиерей Н. Суперанский, охваченный общим порывом, написал стихотворение «Гимн свободе», начинавше­еся такими словами:

«Отчизна ль Россия?, — того мы не знали,

Жалкую участь влача здесь рабов.

Во имя царизма в нас мысль подавляли,

Боялись живых человеческих слов...»22

Потом, на строительстве Беломорканала, или на допросах в НКВД, или перед расстрелом в Сандармохе, они услышат «живые человеческие слова», которых при Царе не слыхали.

Правящий архиерей, епископ Иоанникий (Дьячков), был настроен не менее радикально. Он возглавлял Олонецкую епархию с 1916 г. вме­сто умершего преосвященного Никанора (Надёжина). Епископ приехал в Петрозаводск в декабре 1916 г., но управлял епархией всего около двух с половиной лет, причем почти половину из этого времени жил снача­ла в Петрограде, а затем на родине, в Вятской губернии, где и остался, будучи уволен на покой Святейшим Патриархом в конце 1918 г. За время своего пребывания на Олонецкой кафедре епископ Иоанникий не предпринимал никаких действий как управляющий епархией. Более того, он даже не пытался отстаивать интересы Церкви в то тяжелое время.

Понимал ли епископ Иоанникий во всей полноте, какие перемены на­ступают в жизни государства и общества и каким образом они могут от­разиться на судьбе Русской Церкви? Факты свидетельствуют лишь о том, что он старался соответствовать духу времени. Один из примеров — его реакция на ситуацию, произошедшую в удаленном от губернского центра Вытегорском уезде. Там местное духовенство не высказало поддержки Временному правительству, более того, в вытегорском Совете рабочих и солдатских депутатов даже посчитали, что некоторые священники «вос­станавливали население против правительства». В результате из Вытегры в Петрозаводск на имя епископа Иоанникия была направлена телеграмма с просьбой «принять энергичные меры» против непослушных. Архиерей, проявив революционное рвение в данном вопросе, не замедлил с ответной телеграммой, которая была опубликована в газете «Известия КОБ». «Удив­ляюсь, — вопрошает он, — неужели пастыри Церкви забыли пример Пастыреначальника Господа нашего Иисуса Христа и Его святые заветы? Напоминаю таковым, что долг пастырей служить примером послушания Временному правительству и, мало того, призывать свою паству к тому же словом убеждения, вразумления и всеми тому подобными средствами. И пастыри Церкви, решающиеся восстановить население против Времен­ного правительства, пусть знают, что за такого рода деятельность они подлежат в правовом государстве суду по всей строгости законов, как враги государства. Как не отвечающие высокому назначению, такого рода пастыри будут устранены и по суду церковному от пастырского делания»". Подобным образом, в духе времени, отреагировал он и на жалобу на од­ного из священников, отказавшегося служить панихиду по «борцам за свободу». На жалобе он оставил свою резолюцию: «Разъяснить причтам епархии, что служение панихид по павшим в борьбе за свободу — святой долг и обязанность пастырей Церкви. Пастыри Церкви, отказывающиеся от служения таковых панихид, обнаруживают не только полное непо­нимание своих прямых обязанностей, но и нежелание уяснить их себе... Советую пастырям церкви побольше обращать внимания на самообразо­вание, чтобы быть истинными светочами миру»24.

Весной 1917 г. церковно-общественная жизнь Петрозаводска бурли­ла, как ни до, ни после этого. Активная подготовка к Поместному Со­бору, начавшаяся по всем епархиям весной 1917 г., воспринималась и духовенством, и мирянами как давно назревшая необходимость. И тем не менее для большинства из них стремительно происходившие пере­мены были неожиданными. Ректор Олонецкой духовной семинарии протоиерей Н. Чуков (будущий митрополит Ленинградский Григорий), осмысливая происходящее, писал в статье «Ближайшая задача духо­венства», опубликованной 15 апреля в журнале «ОЕВ»:

«Совершившийся государственный переворот с неизбежностью влечет за собой изменение в положении русской Церкви вообще и духо­венства в частности. Создаются новые условия для внешней жизни Церкви; произойдет коренное переустройство и внутри Церкви на широких началах соборного самоуправления. Свобода совести оставит в ограде Церкви только тех, кто искренно, по совести останется православным; свобода вероисповеданий освобождает противоборству­ющие православию силы и ставит все исповедания в равное положение, оставляя в руках духовенства только единственное надежное оружие — духовное. Конечно, этой свободе надо только радоваться и приветство­вать ее как проявление духа Христова. Но, надо правду сказать, этот переворот застает Церковь неподготовленною, ни к формам нового строя, ни к внутреннему церковному движению. И естественным яв­ляется некоторое церковное смятение и недоумевающие вопросы: как быть? Что делать?»25.

Весной — летом 1917 г. «церковная революция» достигла пределов Олонецкой епархии, в этот период в местную церковную жизнь было привнесено много новшеств. В течение марта — апреля 1917 г. в губерн­ском центре прошел ряд собраний, на которых обсуждались важнейшие вопросы церковной жизни. 23 марта, 4, 5 и 14 апреля на заседаниях Со­юза белого духовенства были разработаны вопросы созыва предстоя­щего епархиального съезда духовенства и мирян, его состав и порядок выборов, а также организация Совета при епископе. Было решено организовать при правящем епископе постоянно действующий Епархи­альный совет из 12 выборных членов с участием мирян, отменить духов­ную цензуру журнала «ОЕВ» и проповедей городского духовенства. Было принято постановление о переизбрании по епархии благочинных и, в соответствии с распоряжением Св. Синода, об амнистии всех под­судных из духовенства. Духовная консистория при участии исполкома Союза белого духовенства должна была распределить 25 000 рублей в пособие беднейшим членам причтов, т. к. главным образом именно они, образовав свой диаконский союз, проявляли «революционную активность», требуя финансового равноправия, разделения причтовых доходов поровну со старшими членами причтов. В мае был избран Епархиальный совет при епископе, в него вошли три священника, три диакона и шесть мирян26. В приходской жизни впервые стало приме­няться выборное начало. Самые первые в истории Олонецкой епархии выборы на церковную должность состоялись в июне 1917 г. в г. Карго­поле. Собрание прихожан и городского духовенства избрало настоя­теля городского собора — им стал епархиальный миссионер священник И. Ильинский27.

Съезд духовенства Олонецкой епархии с большим представитель­ством мирян, которых активно привлекали к участию в церковной жизни, проходил в Петрозаводске с 17 по 25 июня 1917 г.

Из постановлений Олонецкого епархиального съезда духовенства и мирян 18 июня 1917 г.28

«1. Епархиальный съезд духовенства и мирян Олонецкой епархии приветствует совершившийся государственный переворот, рас­крепостивший русский народ и давший Церкви свободу самоуправления, и вместе с тем благоговейно вспоминает и молитвенно чтит память борцов за свободу народа и независимости церкви, а равно благословля­ет живых, которые стали во главе народного движения к свержению старого строя.

2. Хотя свободная Христова Церковь может существовать при всякой форме государственного устройства, но более благоприятные условия развития церковной жизни дает демократическая форма государственного управления.

3. Съезд признает, что с падением царского самодержавия вся полно­та народной власти перешла к Временному правительству, которому выражает полное доверие, высказывает свою готовность содействовать водворению и укреплению на местах нового строя и призывает Божие благословение на исторические труды Временного правительства для блага Родины»29.

В данном постановлении говорится о принятии духовенством ново­го строя и о сочувствии государственному перевороту. Обновление страны ассоциировалось у церковных пастырей с наступлением корен­ных демократических изменений в государственной и общественной жизни. Духовенство публично и официально высказывало свое наивное видение светлого будущего страны, построенного на началах свободы, равенства, братства, правды, добра и справедливости.

В работе этого представительного собрания участвовало 200 депу­татов, из которых 2/3 составляли миряне. В большом количестве, как писал митрополит Григорий (Чуков) в своих воспоминаниях, на съезд прибыли низшие члены клира, которые, по его выражению, придали этому собранию «распущенный характер», хотя заранее было опреде­лено, что на съезде будет равное представительство духовенства: оди­наковое число депутатов от священников и от диаконов с псаломщи­ками30. В епархиальном журнале он поделился своим впечатлением от съезда, отмечая непривычно большое для епархиальных съездов ду­ховенства число участников и тот «дух времени, угар революции, психоз», который охватил даже церковных людей. Некоторые участ­ники съезда в этом порыве предлагали, например, сократить содержа­ние епископа. Архиерейского дома и консистории31. Тем не менее там было принято и много нужных и полезных решений.

В статье «Организация в приходах», опубликованной 15 октября, протоиерей Н. Чуков писал о том, что в большинстве приходов работа, начатая «революционной» весной, продвигается медленно. Отсутствие инициативы он объяснял многолетней привычкой духовенства, с одной стороны, беспрекословно подчиняться начальству и ждать его прямых указаний, а с другой — полной зависимостью от прихожан. Несколько позже, вспоминая этот момент, протоиерей Н. Чуков писал: «...Мы большей частью пребывали в беззаботной уверенности, что революция добродушно пройдет мимо Церкви. От вопроса об отделении Церкви от государства мы думали отделаться как от назойливой мухи...»32

За десять дней до Октябрьской революции автор статьи, уже не питавший никаких «февральских» иллюзий, предупреждал о том, что стало для него очевидно: «Момент серьезный и даже грозный. Нельзя спокойно ждать, что все само собою устроится... Тут опасность грозна не одним пастырям, но и всем верующим... Православная вера не будет никем защищаема... храмы будут имуществом государства и могут быть обращаемы для государственных надобностей в лазареты, казар­мы, склады, а то и театры... Закон Божий будет изгнан из школы... браки могут быть без церковного венчания, дети без крещения, люди могут быть без всякой веры...»33 Спустя несколько месяцев все его опасения полностью подтвердились.

Право решить вопрос церковного выбора дальнейшего пути был возложен на Поместный Собор, который начал свою работу в Москве 15 августа 1917 г. Избрание святителя Тихона на Патриарший Престол произошло 5/18 ноября 1917 г.

С приходом к власти большевиков в Олонецкой губернии в начале января 1918 г. активная церковно-общественная жизнь начала посте­пенно угасать. Разнообразная деятельность Союза белого духовенства, проводившаяся в течение всего 1917 г., постепенно сокращалась, собрания священнослужителей стали проводиться редко. Выход 23 января 1918 г. декрета об отделении Церкви от государства, а затем и других подзаконных актов и инструкций в корне изменил ситуацию, выдвинув на повестку дня совершенно иные вопросы. Наступала новая эпоха в истории Церкви, эпоха новомучеников и исповедников Церкви Русской.

Список литературы

1. Александрова-Чукова, Л. К. Митрополит Григорий (Чуков): вехи слу­жения церкви Божией. Воспоминания, дневник, документы, речи и статьи. 1917—1923 гг. Ч. 2 / Л. К. Александрова-Чукова // Богослов. ги [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.bogoslov.ru/persons/571152/ (дата обращения 01.10.2016).

2. Жевахов, И. Д. Воспоминания товарища обер-прокурора Св. Синода князя И. Д. Жевахова / И. Д. Жевахов. — Москва: Родник, 1993. — Т. 1. — 345 с.

3. Мультатули. П. Николай II не отрекался от престола. Знаменитый манифест — фальшивка века? [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.aif.ru/society/history/ 14475.24.02.16.23-35/ (дата обращения 01.10.2016).

4. Очерки истории Карельской партийной организации КПСС / Под ред. М. X. Киуру. — Петрозаводск : Карелия, 1974. — 592 с.

5. Панарин, А. С. Православная цивилизация / А. С. Панарин. — Москва:

Ин-т русской цивилизации, 2014. — 1239 с.

6. Рогозный, П. Г. Церковная революция 1917 года (Высшее духовенство Российской Церкви в борьбе за власть в епархиях после Февральской революции) / П. Г. Рогозный. — Санкт-Петербург : Лики России, 2008. — 223 с.

7. Рогозный, П. Г. «Церковная революция»: март — август 1917 года / П. Г. Ро­гозный // 1917-й: Церковь и судьбы России. К 90-летию Поместного Собора и избрания Патриарха Тихона : материалы Международной научной конференции. — Москва : Изд-во ПСТГУ, 2008. — С. 56—63.

8. Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году. (Материалы и архивные документы по истории Русской Православной Церкви) / сост., автор предисл. и коммент. М. А. Бабкин. — Изд. 2-е, испр., доп. — Москва : Индрик, 2008. — 657 с.

9. Соколов, А. В. Государство и Православная Церковь в России, февраль 1917 — январь 1918 гг.: дис. ... д-ра ист. наук / А. В. Соколов. — Санкт-Петербург : РГПУ им. А. И. Герцена, 2015.

10. Троицкий, П. Русская Церковь в Февральской революции / П. Тро­ицкий. — [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.zlev.ru/167/167_16.htm (дата обращения 5.10.2017).

11. Фирсов, С. Л. Отношение к монархии и монарху накануне революции 1917 г. и в первые месяцы после Февраля / С. Л. Фирсов // 1917-й: Церковь и судьбы России. К 90-летию Поместного собора и избрания Патриарха Тихона: материалы Международной научной конференции. — Москва: Изд-во ПСТГУ, 2008. — С. 24—42.

Примечания

1 Жевахов И. Д. Воспоминания товарища обер-прокурора Св. Синода князя И. Д. Жевахова. М., 1993. Т. 1. С. 284.

2 Там же. С. 286.

3 Там же. С. 295,327.

4 Панарин А. С. Православная цивилизация. М., 2014. С. 240.

5 Соколов А. В. Государство и Православная Церковь в России, февраль 1917 — январь 1918 гг.: дис.... д-ра ист. наук. СПб., 2015. С. 108.

6 Там же. С. 119—120.

7 Мультатули П. Николай II не отрекался от престола. Знаменитый манифест — фальшивка века? // Аргументы и факты. 2009. 4 ноября. № 45 [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.aif.ru/society/history/14475 (дата обращения 05.10.2017).

8 Фирсов С. Л. Отношение к монархии и монарху накануне революции 1917 г. и в первые месяцы после Февраля // 1917-й: Церковь и судьбы России. К 90-летию Поместного собора и избрания Патриарха Тихона: материалы Международной научной конференции. М., 2008. С. 39.

9 Троицкий П. Русская Церковь в Февральской революции // Журнал «Золо­той лев». 2008. № 167—168 [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.zlev.ru/167/167_16.htm (дата обращения 10.10.2017).

10 Всеподданнейший доклад обер-прокурора Святейшего Правительствую­щего Синода по ведомству православного исповедания за 1911—1912 гг. СПб., 1913. С. 153—157; Фирсов С. Л. Отношение к монархии и монарху накануне революции 1917 г. и в первые месяцы после Февраля. С. 30.

11 Рогозный П. Г. «Церковная революция»: март — август 1917 года // 1917-й: Церковь и судьбы России. К 90-летию Поместного собора и избрания Патри­арха Тихона: материалы Международной научной конференции. М., 2008, С. 56—63; Рогозный П. Г. Церковная революция 1917 года (Высшее духовенство Российской Церкви в борьбе за власть в епархиях после Февральской рево­люции). СПб., 2008.

12 Соколов А. В. Государство и Православная Церковь в России... С. 95—97.

13 Очерки истории Карельской партийной организации КПСС / под ред. М. X. Киуру. Петрозаводск, 1974. С. 35,51.

14 Митрофанов А. М. Записки старого петрозаводчанина. Петрозаводск, 1987. С. 74.

15 Крылов В. Первые дни революции в Петрозаводске // Известия ОИОГ. 1917. Т. 9. № 1—3. С. 22—23.

16 Известия КОБ. 1917. № 2 (от 17 марта).

17 В данном случае в угоду политической конъюнктуре был нарушен церков­ный устав, предписывающий духовенству в дни Великого поста носить черное или темно-фиолетовое облачение (9 марта 1917 г. пришлось на вторую неделю Великого поста). См.: Цвета богослужебных облачений. Символика цветов // Настольная книга священнослужителя. Т. 4. М., 1983. С. 148.

18 Гимн «Коль славен» часто исполнялся в общественных местах и на со­браниях, как духовное песнопение: во время молитвы в войсках, на крестных ходах, в моменты военных церемоний, при погребении старших офицеров.

19 Крылов В. Первые дни революции... С. 33—34.

20 Манифестация // Известия КОБ. 1917. № 13 (от 31 марта).

21 Известия КОБ. 1917. № 10 (от 28 марта).

22 Известия КОБ. 1917. № 4 (от 19 марта); Гимн свободе // Известия КОБ. 1917. N8 35 (от 29 апреля).

23 Телеграмма Вытегорского исполнительного комитета на имя Его Высо­копреосвященства Иоанникия, епископа Олонецкого и Петрозаводского // Известия КОБ. 1917. № 22 (от 14 апреля).

24 О служении панихид по борцам за свободу // Известия КОБ. 1917. № 41 (от 5 мая).

25 Чуков Н., прот. Ближайшая задача духовенства // ОЕВ. 1917. № 8. С. 172—173.

26 Члены Совета при Олонецком епископе // ОЕВ. 1917. № 11. С. 252.

27 Первый избранный пастырь // ОЕВ. 1917. № 13. С. 286.

28 Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году. (Материалы и архивные документы по истории Русской Православной Церкви) / сост., автор предисл. и коммент. М. А. Бабкин. М., 2008. С. 188.

29 Журналы Чрезвычайного съезда духовенства и мирян Олонецкой епархии 17—25 июня 1917 г. // ОЕВ. 1917. Приложение к № 16. Офиц. отдел. С. 23—24.

30 Александрова-Чукова Л. К. Митрополит Григорий (Чуков): вехи служения церкви Божией. Воспоминания, дневник, документы, речи и статьи. 1917—1923 гг. Ч. 2 // Богослов.ги [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.bogoslov.ru/persons/571152/ (дата обращения 01.10.2016).

31 Чуков Н., прот. Впечатления от епархиального съезда // ОЕВ. 1917. № 15. С. 332.

32 Чуков Н. К., прот. Отделение Церкви от государства // ОЕВ. 1917. № 3/4. С. 19.

33 Чуков Н., прот. Организация в приходах // ОЕВ. 1917. № 22. С. 427—429.

 

© Информационный отдел Петрозаводской и Карельской епархии
При использовании данного материала просьба давать ссылку на сайт Петрозаводской и Карельской епархии, http://eparhia.karelia.ru