ПРАВОСЛАВИЕ В КАРЕЛИИ
Информационный портал Петрозаводской и Карельской епархии

Страница Архиепископа | ИсторияХрамы | Монастыри | Святые | Газета "Сретение" | Архив
Беседы о Православии | Календарь | Новости | Объявления  | E-mail


Крестный путь

Русская Православная Церковь 8 февраля чествует Собор новомучеников и исповедников Российских. Мы предлагаем вниманию читателей очерк известного карельского публициста Константина Гнетнева о мученической кончине священника Петра Ухотского.

В редкие теперь наезды в Олонец уж и не жду больше случайной встречи с ним где-нибудь на задней улице, как это бывало прежде. Знаю, дома он, дома, под неусыпным доглядом супруги Зинаиды Федоровны, поскольку не видит теперь ни людей, ни машин, да и вообще слабоват стал здоровьем. Как быстро, все-таки, летит время! С годами все чаще вспоминаются наши неспешные гуляния над тихой Олонкой, там, где на заросшей береговой улочке, в тени деревьев, стоит старый родительский дом с детской качелькой на крошечном дворе – предмет его насмешек над самим собой: «дача». Прежнее название улочки «Глухая» теперь совсем к ней не подходит: от квартиры до «дачи» десять минут скорого хода.

Вспоминаю о легком, светлом и добром человеке Владимире Александровиче Богданове и воспоминания мои так же легки и светлы.

Свела с ним судьба, как говориться, по плохому поводу. Заболела спина, и привычное лечение «сухим» теплом и разными «випросалами» день, другой и третий не помогло. Время от времени страдающий радикулитами-остеохандрозами знает, как устаешь от этой болезни, как тошно бывает уже к концу первой недели от боязни в любую секунду получить удар в позвоночник, словно оглоблей.

– Позвони Богданову, – говорили на работе, глядя на мою скособоченность. – И не таких на ноги ставил.

А мне, хоть умри, надо в командировку. К концу второй недели не удержался, позвонил. Вечером пришел небольшого росточка строгий пожилой мужчина в ослепительно белой сорочке и с копной таких же ослепительно белых волос. Что-то растер на спине, наложил компресс из ржаного теста и сообщил, что придет еще два раза, а потом я смело могу отправляться в путь. Болеть ничего не будет. Так и получилось. Через три дня я лежал на второй полке питерского поезда и при каждом рывке локомотива внутренне каменел в ожидании привычной боли. Но ее больше не было. Так мы и познакомились.

В преклонном возрасте Владимир Александрович признался, что стал избегать встреч с людьми, недоброту которых чувствовал, как говориться, за версту. Он попросту болел от них. По этой причине маршрут обязательных прогулок иногда был весьма причудлив.

– Два раза сегодня с Зинаидой Федоровной в переулок сворачивали, – как бы извиняясь, говорил он вечером. – Очень не хотелось мне кое с кем встречаться и слова говорить. Лучше километр лишний пройти…

Чтобы лучше понять поступки Богданова, подчас вызывавшие недоумение и усмешки знакомых, нужно знать, что происходит он из духовного сословия. Предки его до революции были священники, а после революции учителя. Отец долго работал учителем в селе Коткозеро Олонецкого района. Сейчас там новая и знаменитая на всю республику школа, построенная стараниями педагога-новатора Алексея Захаровича Андрейко. Однако старики помнят, что старое школьное здание строил Александр Николаевич Богданов, не менее известный в свое время педагог и новатор. Он умер в 1939 году.

Неподалеку от Коткозера, в селе Вагвозеро служил священником дед Владимира Александровича Богданова Петр Иванович Ухотский. Судьба его сложилась трагично. Юношей он окончил Подпорожскую духовную семинарию и несколько лет учительствовал в селе Юргелица, что неподалеку от Олонца. Однажды няня уронила с лестницы его сына, младенца Ваню. Сын выжил, но остался калекой, горбуном. Глубоко верующий Петр Иванович понял случившееся как знак, и 15 июля 1908 года, в 30 лет, принял священнический сан, стал служить Богу.

…Удивительно, но заведомо обреченная на нищету и унижения взрослая жизнь инвалида-горбуна Вани не смогла вытравить в нем душевный свет, зажженный прадедами. Иван окончил свои дни под Петрозаводском, в доме инвалидов, признанным среди знакомых добрым и чистым художником.

Священником Петр Ухотский был хорошим, духовным пастырем авторитетным. Рассказывали, что в 1919 году, когда в олонецкие пределы приходили с оружием финны, отец Петр уводил всех жителей Вагвозеро вместе со скотом в лес, чтобы уберечь от напасти. Односельчане даже избрали своего священника на работу... счетоводом Тулосозерского единого потребительского общества. Эту работу, наряду с главными своими делами в церкви, он исправно выполнял до лета 1921 года. А позже отец Петр исполнял обязанности корреспондента Олонецкого уездного статистического отдела.

Мне не известно пока, что стало причиной ареста Петра Ивановича в начале лета 1924 года. Отношение большевиков к церкви к этому времени определились уже отчетливо, и поводом мог стать простой навет. Хотя для ареста вполне достаточно было и того, что сельский священник обладал высоким авторитетом среди 170 православных верующих Вагвозера.

В 20-е годы в Олонце не было своего места для содержания арестованных. Их под конвоем водили в Лодейное Поле. Большевикам враги мерещились всюду. Месяц от месяца арестованных в районе становилось больше, и не всем оказывалось по силам за день, без ночевки, преодолеть пешком 40 километров. Местная милиция не справлялась и постоянно просила республиканскую власть о строительстве на полпути, где-нибудь в Инеме или Свирской, «арестанского дома». Я читал в архиве эти милицейские «слезницы» в инстанции. Но в строительстве всё время отказывали из-за недостатка средств.

Летом 1924 года священника Ухотского с группой арестованных олончан также повели в Лодейное Поле. Рассказывают, прошел он всего полдороги. Во время одной из остановок Петр Иванович отошел в сторонку, совершил над собой обряд отпевания, лег на землю и объявил конвою, что более никуда не пойдет. Милиционер по фамилии Алексеев снял с плеча винтовку и застрелил лежащего на земле священника...

Очень сомневаюсь, что Ухотский не смог идти из-за усталости. Для мужчины в 46 лет этот путь едва ли можно назвать пределом возможностей. Думаю, понял он, на что обречен, и просто не позволил глумиться на собой. Кому, как не духовному пастырю, лучше других известно, что свобода воли дается Богом, и никто на земле у нас отнять её не может. Главный выбор всегда остается за самим человеком, пусть даже пребывает он в узах и под конвоем.

Хоронили отца Петра в Лодейном Поле. Как говорят, тысячи людей пришли провожать его на кладбище, а из Питера приехало много высшего духовенства. Скорбная река золотых облачений тихо протекла по ладейнопольским улицам.

Гибель священника в Олонце ничего не переменила. Был он не первым и не единственным погибшим на этом крестном пути. К тому же наступило время, когда большевики уже успели приучать страну к бессмысленным и безнаказанным убийствам. «Арестный дом» так и не построили. Правда, по совершенно непонятным для родных и начальства причинам младший милиционер Андреев вскорости взял да и повесился, озадачив своей смертью неверующую часть уездного центра. Верующие восприняли это самоубийство без удивления, как закономерное и вполне ожидаемое возмездие.

Мне захотелось выяснить в архивах причины ареста вагвозерского священника и обстоятельства его гибели. Но все «дела» олонецкой милиции и уголовного розыска в Национальном архиве Карелии заканчиваются почему-то четвертого января 1924 года. Сказали, что нет их и в архиве МВД. Зато нашел нетолстую папку свидетельств того, как спустя шесть лет после гибели священника Петра Ухотского, зимой 1930 года, его церковь в Вагвозере закрывали. «Сценарий» оказался типичным для тысяч храмов в других селах и деревнях Карелии, поэтому я о нем расскажу.

В кратком изложении история выглядела так. Трое местных «активистов», явно не без указки свыше, провели гнусную кампанию по организации «волеизъявления народа». Подтасованные, фальшивые материалы легли в основу решения Президиума ЦИК АКССР от 30 марта 1930 года о закрытии церкви. Казалось бы, дело сделано. Однако здесь этим не закончилось. События приняли опасный для властей поворот.

Жители Вагвозера не смирились и подняли скандал, разбираться в котором в Вагвозеро приезжал инструктор Карельского ЦИК И. Печерин. В докладной записке на 33-х страницах Печерин описывает, как та самая «инициативная группа» из нескольких человек, среди которых учитель Коттонен, председатель сельсовета «белобандит» Абрамов и некто Зорин, запугивали детей в школе (один стоял в дверях, чтоб не убегали, а второй ходил по рядам и заставлял подписываться под письмом), глумились на церковью (Зорин залезал на крышу, кощунствовал, а бабки кидали в него снизу поленьями) и прочими провокационными и обманными приемами оформляла документы против церкви. «Активисты» поработали в окрестных деревнях так грубо и нагло, оставили в душах людей такой гадкий след, что народ был готов к бунту.

«Считаю необходимым данный вопрос в кратчайший срок решить окончательно, т.к. настроение трудящихся в этом пункте неважное»,– писал И. Печерин по результатам проверки начальству.

И начальство отреагировало. Президиум Карельского ЦИК от 6 июля 1930 года прежнее решение отменил, и церковь в Вагвозере была вновь официально открыта. Однако, как сказали мне знающие люди, бумага бумагой, а дело делом: работать священнику на селе всё равно не дали.

Продолжить фамильное дело и стать священником внуку Ухотского Владимиру Александровичу Богданову не позволили ни время, ни судьба. Он помнит первые трактора Олонецкой МТС, первые сходы (по-карельски «неряхмо»), слезы на глазах женщин при объявлении войны, марш истребительных батальонов по олонецким улицам, первую бомбежку и эвакуацию на баржах из Лодейного Поля по Свири за Онего, в Вологодскую область.

В городе Сокол он окончил ремесленное училище, работал на военном заводе, а когда в 1944 году Олонец освободили советские войска, и они с мамой Ольгой Петровной Богдановой вернулись домой, тотчас подал заявление об отправке на фронт. В ноябре 1944 года Владимира Богданова призвали в армию, но повезли не на Запад, вдогонку нашим, победно наступающим войскам, а на Север, на восстановленную границу, в части воздушного наблюдения, оповещения и связи под смешным для новичка названием ВНОС.

Служба, однако, оказалась вовсе не смешной. И без того невысокого от природы, худющего от скудных тыловых харчей парня ждали отдаленные лесные наблюдательные «точки», бездорожье и бескормица на грани с голодом да недельные скитания по болотам с тяжеленной рацией на плечах. Он по сию пору помнит тягостное состояние оторванности, оборванности и голода, превратившееся в хроническое. Он и сегодня не может забыть нудящую опухлость лица и рук от комариных укусов летом и сползающую кожу от холода и обморожений зимой.

С такими «противниками» он много раз имел возможность сгинуть на войне без всякой стрельбы и бомбежки. Но Бог хранил. Вернулся.

После войны в Олонце грязь стояла непролазная. В центре города на улице Урицкого трактор заваливался по трубу. Богданова избрали секретарем комсомольской организации ОРСа Олонецкого леспромхоза. В 1953 году он избран депутатом горсовета и за постоянное беспокойство и энергию выдвинут на должность заведующего коммунальным отделом (по 1958 год). Именно в эти годы и были заложены главные черты нынешнего облика Олонца, милого маленького городка южной Карелии, который так радует душу теперь. Они в густой зелени, цветочных клумбах, с немного наивными сегодня скульптурными изображениями не только повсеместно традиционного солдата-освободителя, но и колхозницы, пионерки и даже странного здесь льва.

Имена комсомольцев горсоветовской «первички» той поры знакомы нескольким поколениям олончан: В. Терентьев, Курская-Титова, В. Кюршунов, З. Тарасова, братья Кондратьевы, Р. Золотарева, Латышевы, Федорова, Рудник... Это они привезли из Сортавалы черенки белого тополя, ивы серебристой, клена и напротив поликлиники (старой) под шпагат заложили питомник, от которого и разошлось нынешнее пышно-зеленое великолепие.

Владимир Александрович вспоминает, что всё уличное освещение Олонца, за исправность которого он персонально отвечал, к примеру, в год смерти вождя всех народов И.В. Сталина (1953) состояло из 25-ти электрических лампочек и электростанции на берегу речки Олонки, работающей на дровах.

Богданов вышел на пенсию в середине 80-х с должности, прямо сказать, не высокой – диспетчера районного узла связи. Но просто удивительно, как угадало начальство с этим назначением. Должность-то при тогдашнем состоянии связи была ох какая нервная! Однако незлобивый, легкий в общении, всегда готовый поддержать добрую шутку, но умеющий при этом где надо строгость показать Владимир Александрович справлялся с ней отлично. И мало кто догадывался, что светлая легкость, бесконечная доброта, которую всякий распознавал непередаваемым ощущением мгновенного душевного контакта, основывались не только на любви, но и на поразительном знании людей. Чтобы накопить такое знание, недостаточно прожить большую и долгую жизнь. Нужно много учиться.

Большую часть своей жизни Богданов методично и кропотливо изучал человека. Он пытался самостоятельно разобраться в мотивах поступков и психологии, стремился понять главные причины болезней и пути избавления. Его домашний архив конспектов, вырезок и выписок из различных источников просто поражает воображение. Думаю, вовсе не случайно и дети избрали для себя схожую стезю: сын социолог, дочь психолог.

Много лет томит Владимира Александровича Богданова ощущение некоторой вины перед памятью деда. И мне несколько раз он проговаривался во время вечерних гуляний, мол, так и не нашел той сосны возле Сиверской, где погиб дед, не знаю его могилы. Правда, какая-то незримая работа вокруг имени деда ощущалась всегда. В Олонце его неожиданно находили незнакомые священники из Питера с расспросами о отце Петре Ухотском, обещали покопаться в церковных архивах митрополии. Но ни священники в Питере, ни я в Петрозаводске большей, чем есть, информации пока не добыли.

А время, между тем, течет себе и течет, и мы не становимся моложе и здоровей. Богданов рассудил так: что о деде открылось, то и знаю, то и обязан доложить нашему карельскому священноначалию. И стал ждать, когда Господь даст ему такой случай. Два раза за более чем десять последних лет такой случай был ему представлен. В первый раз, когда отдыхал в Марциальных Водах, на дороге возле третьего источника остановились два автомобиля, и усталые от долгого пути священники вышли размять ноги и попить. Немного удалось поговорить тогда Владимиру Александровичу с игуменом Тихоном, очень уж он торопился.

– Я проводил их в сторону Петрозаводска и позвал в Олонец, – написал он мне после этой встречи. Будущий епископ Архангельский и Холмогорский Тихон в то время только что был благословлен на гигантское бремя координатора работ по восстановлению Александро-Невского собора в Петрозаводске и едва ли мог выкроить день для поездки в Олонец. А потом и вовсе был призван на служение в архангельские пределы.

Второй случай выпал несколько лет назад дома в Олонце. После праздничной литургии в память Смоленской Вконы Божьей Матери в местном соборе Владимир Александрович подошел к Владыке Мануилу, чтобы рассказать о деде. В храме как обычно было много народу, толкотня, душно, и епископ мягко остановил: «Потом...».

Мне вовсе не трудно представить себя на месте Богданова в тот момент. Знаю, как огорчился, как, может быть, опечалился бы, услышав это. Ведь столько лет ждал встречи, столько раз передумывал ее, пытаясь угадать ответные слова... Записка, которую Богданов прислал мне после, поразила до глубины души. С удивительным для его положения оптимизмом Владимир Александрович черкнул о себе короткую фразу: «Я еще не готов к разговору, не созрел – нужно время...».

Просто теряюсь, не зная, как выразить словами то, что ни понять до конца, ни почувствовать во всей полноте мне пока не дано. А потому со смирением умолкаю. Однако мучительно думаю при этом, насколько неподъемно тяжело это христианское смирение и кротость. Как крепко успели мы от них отвыкнуть. Каким же трудным путем нужно провести свою душу, чтобы непосильное бремя это стало таким же светлым, как у внука священника Ухотского. И я только догадываюсь, насколько облегчится наше земное скитание, когда мы поймем, что же это такое на самом деле.

 © Константин ГНЕТНЕВ

 См. также:

При использовании данного материала просьба давать ссылку на автора и на сайт Петрозаводской и Карельской епархии, http://eparhia.onego.ru