ПРАВОСЛАВИЕ В КАРЕЛИИ
Информационный портал Петрозаводской и Карельской епархии

Страница Архиепископа | ИсторияХрамы | Монастыри | Святые | Газета "Сретение" | Архив
Беседы о Православии | Календарь | Новости | ГостеваяОбъявления  | E-mail


Сиротскую душу согреет только вера и наша с вами любовь

Наконец, и государство вспомнило о миллионах брошенных, бездомных детей, и чиновники начали шумную кампанию по снижению их количества на улицах. Но есть в нашем городе человек, которому судьбы детей-сирот по-настоящему не безразличны. Сегодняшний мой собеседник – прихожанин Александро-Невского собора, руководитель известной в республике Карельской региональной общественной организации «Равновесие» Александр ГЕЗАЛОВ. Все свое детство он провел в стенах детского дома и не понаслышке знает цену горького сиротства.

- Александр, вам уже 33 года, детский дом давно позади, как и почему пришло решение о создании организации, цель которой помочь детям-сиротам?

- Такая мысль появилась не сразу. Скажу правду, поначалу, наблюдая за окружающими меня сытыми, довольными и богатыми людьми, я желал того же. Мне казалось, что быть состоятельным, иметь деньги, жилье и все остальное – это и есть цель жизни. Когда после дефолта для многих наступило время разочарования, я к удивлению обнаружил, что у меня, в отличие от некоторых моих знакомых, все в порядке, так как терять мне было нечего. В один момент я вдруг понял, что деньги – не главное. Тогда и появилась мысль о создании общественной организации, для того чтобы помочь таким же сиротам, как я сам. Вопрос для чего и ради чего я живу, отпал сам собой, я живу для других.

- Как складывалась ваша жизнь после детского дома?

- Я вышел из детского дома с чемоданом, в котором было двое трусов и одна рубашка, вторая была на мне. Выдали брюки, осенние ботинки и пальто, зимнюю шапку. Давали еще подушку и матрас, но куда с ними денешься. И двадцать рублей. Самое страшное, что испытываешь в такой момент – это неопределенность. Потом учился в ПТУ и служил на подводной лодке. И вот наступил тот момент, когда надо было ехать «домой», в дом, которого не было. Сел в поезд «Мурманск-Москва», вышел в Петрозаводске. После окончания Культпросвет училища, из общежития меня, мягко говоря, попросили. После 23 лет сиротские льготы уже не распространяются, крутись сам, как знаешь. Жилье я снять не мог, не умел. Три года жил в ларьках и магазинах. Прописки нет и сейчас, а без прописки, сами знаете, на работу не берут. Мне приходилось браться за любую работу, которую давали. Так вот и жил.

- На фотографии, которую вы мне показали, в объектив смотрят двенадцать мальчишек в одинаковых детдомовских пальто и зимних шапках. Как сложилась их судьба?

- В редких случаях человеку, выросшему в детском доме, удается устроиться в жизни. Из двенадцати моих сверстников, которых вы видели на снимке, только двое остались в живых. Кто погиб в драке, кто повесился, кто утонул в пьяном угаре, кто спился, кто сгинул в тюрьме. Особенно печально складываются судьбы девочек. Как правило, они становятся матерями-одиночками, или, родив ребенка, вновь сдают их в детский дом. Часто их используют, или они спиваются. Детский дом – это гибельное место. Ребенок формируется в детстве и детдомовский ребенок никогда, пожалуй, не сможет, избавиться от той системы, в которой был воспитан.

- Но вам-то удалось преодолеть ее?

- Во-первых, я до сих пор изживаю эту систему. Вам покажется странным, но я часто ловлю себя на том, что, например, не умею правильно есть: заглатываю целыми кусками - детдомовская привычка. А, во-вторых, на моем жизненном пути встретилось больше злых людей, чем добрых. Получив очередной удар от жизни, я начинал анализировать свои ошибки и старался их больше не повторять. А с добрым человеком шишек не набьешь. Но я вырос в детдоме и не знаю, что такое доброта? Доброта – вещь дорогостоящая и в детских домах ее не бывает, за очень редким исключением.

- Неужели не было совсем ничего светлого?

- Никогда не забуду образ моей первой учительницы, хотя даже имени ее не помню. Простите меня, мой дорогой учитель. Я часто бывал в ее доме за красивым забором. Она всегда встречала меня у порога, провожала в дом. О чем она говорила, не помню, но она меня кормила, мы сидели на лавочке. В доме у учительницы были иконы. У нее я впервые спросил о смерти. Помню, осенью ее сад был усеян яблоками. Она их не собирала, ей нравилось, что они лежали на земле. Я жадно собирал их и, сколько мог, уносил в детский дом. Спасибо ей, словом и взглядом вершившей добро в моей детской душе, в просоленном детстве.

- Но, видимо, в нашей стране есть какие-то законы, защищающие права сирот?

- В настоящее время детей-сирот у нас процентов пять-десять, не больше. В основном же в детских домах живут, так называемые, социальные сироты, имеющие и пап и матерей! Это - дети брошенные, не нужные своим родителям. Даже звери не бросают своих малышей. Мне кажется, таким родителям больше подходит слово преступники. Недавно мне пришлось побывать на столетнем (!) юбилее детского дома! Это же страшно представить – 100 лет без детства!!! Детский дом – это не просто плохо, это категорически плохо. Макаренки и еже с ним сделали революцию по уничтожению детства.

После детского дома такому ребенку вернуться некуда, так как родительское жилье по тем или иным причинам утрачивается. А законы, защищающие права сирот, как правило, в действительности не выполняются.

- Что, на ваш взгляд, ломает маленького человека в детском доме?

- Детский дом - это некое закрытое общество. 24 часа в сутки ребенок находится среди себе подобных детишек. У них совсем другой уровень общения, чем у детей, которые живут с папой и мамой, дедушкой и бабушкой. Маленькому человеку в детдоме очень трудно осознать свое «я», потому что никому нет дела до его «я». Детдомовский ребенок – это всегда очень одинокий ребенок. Ему не хватает каждодневного участия. Ему не с кем поговорить по душам.

- А воспитатели?

- Воспитатели там не для того, чтобы по душам разговаривать. Они для того, чтобы наблюдать за детьми, кормить их, спать укладывать, вот и все. Взрослые-воспитатели, к сожалению, не думают о детях, когда сплетничают, ругают директора и своих мужей, когда судачат о зарплате и кухне. Я, например, часто слышал в детстве, с какой ненавистью воспитатели говорили о своих мужьях-гуляках, добавляя «я его, такого - сякого, убила бы». Я не знал тогда, кто такие мужья и мне думалось, что это собаки такие или еще какое-нибудь другое животное. На мой взгляд, личная жизнь воспитателя в стенах детского дома должна остановиться. Нашим воспитателям не хватает сострадания. Однажды я был свидетелем, как воспитатель грубо орала, по-другому и не скажешь, на пятилетних малышей. Игрушки при этом были убраны, чтобы не сломались, а дети тупо слонялись по комнате. Это страшно, но воспитатели часто просто отбывают свое положенное время, а детьми надо заниматься. Наверное, это самая трудная работа – заниматься чужим ребенком.

- Но существует же какой-то контроль, проверки.

- Когда детский дом начинают проверять, чиновников от воспитания интересует только чистота в комнатах, стол и болезни детей. А вот куда с проверкой никогда не лезет, так это в души детей. Что проверяет такая комиссия: работу воспитателей или душеустройство детей? О детях просто-напросто забывают, так было и в нашем детском доме. Хочется, кстати, вспомнить момент из своего детства. Как-то в Суздаль приехали киношники с «Мосфильма» снимать кино о прошлом. Нас снимали без дублей. Режиссер был очень доволен. Он говорил, что мы очень подходим для роли бедняцких детей и с глазами у нас все в порядке. Что же было с нашими глазами, которые, как известно - зеркало души? Это никого никогда не интересовало.

- Кажется, Россия – единственная страна, где так развита сеть детских домов.

- До революции существовали детские приюты при церквах и монастырях. Рядом с детьми были чуткие люди - люди верующие, а значит, совестливые и сердечные. Я думаю, что с сиротами могут и должны заниматься только люди с добрым сердцем, а не все подряд. Конечно, было бы замечательно, если бы дети-сироты обрели семью, но в настоящее время сирот усыновляют в основном иностранцы. Соотечественники, за редким исключением, интересуются в первую очередь не ребенком, а теми материальными благами, которые полагаются в случае усыновления детей. Мне кажется, что решить эту проблему можно будет только тогда, когда у Церкви появится возможность взять на себя эту нелегкую ношу.

- Ваша организация «Равновесие» совместно с собором Александра Невского занимается строительством часовни рядом с интернатом. Почему вы этим занимаетесь?

- Мой детский дом находился в Суздале, где через каждые двадцать метров стоит храм. Я часто заходил туда. Когда я попадал внутрь, на душе становилось хорошо. Бабушки совали мне, детдомовскому, «христоски» - так они называли церковный хлеб – просфоры. С возрастом, сравнивая все учреждения и дома, в которых мне приходилось побывать, начиная от спальни детского дома до СИЗО, я понял, что храм в этом смысле - самое лучшее, светлое и радостное место. Мне кажется, чем больше будет церквей, тем больше шансов у ребенка соприкоснуться с церковной жизнью, ведь в современном детдоме ребенку о Боге не расскажут. Хотелось бы, чтобы ребенок, хотя бы раз в жизни зашедший в часовню, сохранил подобные чувства. Пусть в его жизни потом будут черные двери, черные подъезды, черные люди, но в самую тяжелую минуту, может, он вспомнит об этом светлом мгновении. И потом ребенку в разрешении его духовных проблем всегда может помочь священник, который и призван заботиться о душах своей паствы. Вера – это единственная, спасительная соломинка для сиротской души.

- Часто в газетах можно прочесть, как тот или иной фонд сообщает о своей финансовой поддержке детей-инвалидов, талантливых детей или сирот. Как вы к этому относитесь?

- Наверное, это неплохо, но, чаще всего, это одноразовые подачки для саморекламы. А детский дом, на мой взгляд, можно сравнить с ямой, в которую сколько не вкладывай, все, как в бездну. Почему? Потому что в основе его существования лежит принцип потребления. Дети не знают, сколько стоят игрушки, одежда, мебель, продовольствие. Эта одежда порвется – дадут другую, и т.д. За десятилетия пребывания в сиротском доме дети становятся иждивенцами и не понимают в будущем необходимости работать, зарабатывать себе на хлеб. Самое трудное для такого ребенка – перешагнуть порог детского дома и окунуться в «большую» жизнь. Я понимаю, что и моя организация не в состоянии изменить ситуацию, но под плетку можно подставить свою ладошку и тогда ребенку будет не так больно.

Государство должно принимать сейчас кардинальные меры по укреплению семьи. Ведь посмотрите, сколько сейчас бездомных детей! Главная проблема в родителях, которые бросают своих детей. А другие же предпочитают воспитывать не детей, а заводят собак: спят с ними, кормят их вырезкой, выводят на прогулку и т. д. Все это говорит о безнравственности общества, тотальном равнодушии и духовной деградации. Если быть честным до конца, я не вижу выхода из создавшегося положения. Возможно, остановить людей и заставить их опомниться может только война и страдание, потому что сытый голодного не разумеет. Но Бог долготерпелив и пока еще терпит все наши беззакония.

Как хочется, чтобы все газеты и телеканалы страны всего на один день прекратили свои политические дебаты и склоки, отложили рекламу и заговорили бы только о проблемах детей-сирот. Я думаю, что тогда бы наверняка человеческие сердца заработали бы в учащенном ритме, потому что у нормального человека, перед глазами которого раскрылась вся бездна горя и невзгод, которые испытывают наши дети, сердце не могло бы не остановиться от боли.

Беседовала Ирина ЯКОВЛЕВА

См. также:

См. также:

При использовании данного материала просьба давать ссылку на сайт Петрозаводской и Карельской епархии, http://eparhia.onego.ru