ПРАВОСЛАВИЕ В КАРЕЛИИ. Сайт Петрозаводской и Карельской епархии

Страница Архиепископа | ИсторияХрамы | Монастыри | Святые | Газета "Сретение" | Архив
Беседы о Православии
|
Праздники | Православный центр | ГостеваяОбъявления  | E-mail


ХРАМ И МУЗЕЙ

Насколько непреодолимы противоречия между ними? Такой вопрос ставился неоднократно, и давно настала пора осознать, что такое современный музей, и возможна ли его трансформация в место, где церковные святыни обретут себе достойное пристанище.

ХРАНИЛИЩЕ ОТОБРАННЫХ СВЯТЫНЬ. В древности музей служил своего рода центром, вокруг которого собирались жрецы (мусейон означал храм Муз) и ученые (математики, астрономы, филологи и т.д.). Потом долгие века музеев в нынешнем понимании не было. Не существовало, соответственно, и того, что можно назвать идеей музея.

Музеи возникают и становятся хранилищами "национального достояния" в XVII в. в ряде протестантских стран Европы. Как шутят английские специалисты, сложилась традиция, при которой, "когда вещи ломаются, приходят в негодность, их выбрасывают, а когда они превращаются в ненужное старье, помещают в музеи". Число подобных музеев очень велико сейчас, особенно в Великобритании и странах Британского содружества, где они формировались колониальной администрацией на протяжении более ста лет. Однако большинство сегодняшних музеев по своей типологии и идеологии восходит к временам Великой французской революции, когда у Церкви отобрали ее святыни, а у аристократии.

Для наших рассуждений важно, что после Великой французской революции в правовом сознании европейцев деформировалось понятие святотатства. На общественное обозрение выставляются награбленные в ходе Реформации церковные святыни Нидерландов, протестантских земель Германии, Швейцарии, ранее тщательно скрываемые в частных собраниях. Из колоний тысячами вывозятся языческие, буддийские, мусульманские святыни. Ограблению подвергаются Египет, Греция, Турция, Ближний Восток и другие центры мировой цивилизации. И в последней трети XIX века в этот процесс с чисто американским размахом и деловитостью включаются музеи США, складывается современная музейная мировая система.

В 70—80-е годы XX в. музеи многих стран мира из дорогостоящей сферы приложения средств в места услаждения элиты, перешли в разряд второстепенных учреждений, обслуживающих туристов. Вошло в обиход понятие "музейного ощущения", относящееся к сфере массовой культуры. Музеи включились в индустрию досуга с годовым оборотом (к концу 80-х годов) около 200 млрд. долларов. Об этом явлении главный хранитель великобританского музея Виктории и Альберта (один из крупнейших в мире музеев с фондом 5 млн. единиц хранения; сейчас переименован в Национальный музей искусства дизайна) сказал: "Волна суперактивности породила кризис совести - сегодня деформируются многие ценности музейного мира".

Недоумение общественности, вызванное явно проявившейся деградацией музеев, заставило музейщиков на конгрессе ИКОМ в 1988 году выдвинуть новую концепцию Музея как: первое — фактора социально-экономического развития, второе — средства взаимопонимания и сближения людей, третье - средства образования, и четвертое – центра культурной деятельность.

КРИЗИС СОВЕСТИ. Итак, понятие "святыня", всегда продолжавшее сохраняться в нормальном обществе, возвращается в мир музеев. Однако отечественными музейными работниками это воспринимается с трудом. Недавно редактор русского издания журнала "Музеум", главного международного профессионального издания музейщиков, госпожа Пантыкина писала в статье, посвященной программе "Всемирное наследие": "Можно ли и нужно передавать Церкви все культовые здания? Ведь некоторые из них являются к тому же и памятниками нашей истории, культуры. А проведение в них службы самым пагубным образом скажется на хранящихся в них произведениях искусства". Это голос многих наших музейных работников, для которых музей означает больше, чем обычная работа, — это служение, образ жизни, поистине захватывающий, приносящий удовлетворение.

В мире - 35 тыс. музеев и около 400 тыс. музейных работников, из них почти четверть работает в современной России. И в то же время в России — всего 6,5 тысяч храмов, и лишь в 2—3 тысячах из них есть собрания вещей, которые условно можно назвать ризницами. Все невиданное богатство России сгинуло в одичании XX века, который начинался взрывами чудотворных икон, а закончился вывозом десятков миллионов икон, облачений, кадил, потиров, дискосов. Поистине подтверждается профессиональная шутка музейных работников: "Ризница - то, что не досталось музеям или антикварам".

При этом уровень наших музеев стремительно снижается и в области хранения, и в выставочной, и в научной. По сути, можно говорить о деградации отрасли. Даже в таких ведущих музеях, как Третьяковская галерея, Музеи Кремля, Музей изобразительных искусств, идет гонка участия в зарубежных коммерческих выставках, сопровождающихся нещадной эксплуатацией фондов: эти музеи участвовали в безобразных шоу под названием "Век Петра", "Век Екатерины" и т. д., на которые были вывезены наши национальные раритеты. И, наконец, беспрецедентный случай с передачей Русским музеем большей и лучшей части древнерусской коллекции коммерческим галереям в США почти на два года — такого мировая практика не знала. Что же тут говорить об участии сотрудников музеев в оценочных комиссиях аукционов, консультировании коммерческих галерей и антикваров — это в порядке вещей, хотя совершенно противоречит общепринятым нормам музейной этики.

По сию пору культуру Церкви подвергают многочисленным искажениям, дабы подогнать ее под теории и практические стандарты, сложившиеся в современный период. В музеях, в основном, работают невоцерковленные монокультурные люди, - для них история культуры определяется строгими параметрами, холодными учеными дефинициями. Церковная культура сильно страдает сегодня от благонамеренных опытов светских исследователей объяснить миру ее (церковной культуры) суть. Специалисты, работающие в музеях, исследовательских центрах, мнят себя знатоками церковных обычаев, считают, что могут быть источником знании о церковной культуре, будучи вне ее. Это настоящее культурное высокомерие. Оно, к сожалению, процветает в музейном сообществе.

Корни этого высокомерия не только в присущем российской интеллигенции недоверии к Церкви, но и в специфической функции, которую музеям навязывала большевистская власть на протяжении 70 лет: участие в распродаже церковных святынь и вообще культурного достояния России. Все с этим связанное по сию пору скрыто завесой молчания. Напомню, что только господа Мэлон, Хаммер, Гульбенкян вывезли из России около 1000 тонн особо ценных (!) памятников. Число их определить трудно. Это единственный пример в мировой истории, когда крупнейшая держава, не поверженная внешним врагом, но внутренне изжившая свое величие, с безразличием, изумившим весь мир, рассталась со своими святынями и огромным культурным достоянием. Чтобы процесс вывоза шел гладко и безучастно, в период с 1918 по 1922 год новая власть вынуждена была сменить хранительский персонал музеев на 80 процентов. Остались наиболее лояльные, и этот разрушительный процесс далее в равной степени совершался как руками экспертов Гохрана, так и музейными работниками.

ИНСТИТУТ РИЗНИЧНЫХ. Но и теперь наши музеи сотрудничают с Церковью, лишь когда их принуждает власть или обстоятельства. И до сего дня используется концепция "народного достояния" для отобранных у Церкви святынь. Из всего этого можно сделать вывод, что контакт с музейщиками для вновь формируемого института церковных хранителей (ризничных) будет затруднен, т.к. в основе их идеологии лежит понятие святыни, которое не только отсутствует, но и отвергается миром отечественных музеев.

Неужели ризничных ждет участь маргиналов в недружелюбном мире? Нет, мировая христианская цивилизация сохранила институт ризничных. Около миллиона человек занято этим святым делом, и хранят они бесценные предметы, общим числом в десятки раз превышающим музейные фонды всего мира. А главное, что вокруг святынь, сберегаемых в соборных и монастырских ризницах Европы, Америки, христианского Востока собираются миллионы людей. Стоит вспомнить, что ежегодно число традиционных крестных ходов со святынями значительно превышает один миллион.

В силу исторических обстоятельств, прежде всего, в связи с невиданным ограблением и уничтожением подавляющего большинства храмов и монастырей, Русская Церковь практически утратила институт ризничных. Ризничные превратились в богобоязненных старушек, которые хранят храмовое имущество так же, как и свой домашний скарб — бывает, что и хуже. Поэтому предстоит в ближайшие десятилетия со смирением обратиться как к своему прошлому опыту хранения, так и к тем, у кого этот опыт не прерывался — это Балканы, Православный Восток, Италия, Англия и другие страны.

Современному ризничному в России предстоит хранить, главным образом, новодельные предметы церковного обихода, которых будет становиться все больше и больше (уже сейчас счет идет на сотни тысяч и миллионы). И от ризничных зависит, как долго этот "новодел" (хрупкий, сделанный без знания свойств материалов, с применением самых немыслимых технологий) будет исправно служить, а главное — институту ризничных предстоит вернуть в производственный обиход старые разумные приемы работы в области церковных художеств, чтобы делаемое было удобно, практично и долговечно. И там, где ризничным предстоит хранить вещи подлинные, старый музейный опыт бесценен и необходим.

Андрей ЖОЛОНДЗЬ,
Журнал «Мир Божий», № 1(6), 2000 г.

См. также: